Сегодня мы публикуем интервью с автором мемориальной доски Юрию Визбору, которая в дни проведения VII Фестиваля горнолыжной авторской песни открылась на горе Чегет в Приэльбрусье, известным российским скульптором, членом Союза художников России Владимиром КОЛЕСНИКОВЫМ
Сретенский бульвар - самый центр Москвы. Десяток крутых ступеней, ведущих вниз. Когда закрывается железная дверь, отсекая ослепительную жару, гул и бензиновый угар огромного нервного города, пропадает ощущение времени, и в неожиданном комфорте прохладной полутьмы смутно припоминаются когда-то виденные-читанные образы-фразы: что-то о мастере и двух комнатках в Замоскворечье, калитке и сирени во дворе…
Хозяин подвала Владимир Колесников - скульптор и сын скульптора, отсчитывающий свой творческий стаж с тринадцати лет – привычно улыбается: наверное, я не первый, кто вот так растерянно топчется в прихожей, не решаясь ступить в освещенное пространство, наполненное едва ощутимым мерцанием полированного мрамора и красного дерева…
Оправившись, спрашиваю не без злорадной мстительности:
Подвал. Окон нет. Потолок не низковат ли для скульптора? Не мешает творческим взлетам?
Взлеты и падения - категория внутренняя. Они не зависят от площади помещения и высоты потолков. Летаешь внутри себя. Этот подвал вроде скита, в котором легко концентрироваться, и здесь пропадает время. Год назад я завел часы с боем. Так этот бой здесь звучит сам по себе отдельно от счета времени. Просто музыка и все.
А входная дверь - скульптуры проходят?
Дверь тут ни при чем, - я многие вещи делаю не здесь, а под Москвой, в немаленьком пространстве лесной земли под бесконечным небом… Вон американцы любят взять зубочистку и увеличить ее до размеров космического корабля. Но от этого она не улетит к звездам, а так и останется зубочисткой.
Ты что предпочитаешь: корабли или зубочистки?
Я предпочитаю человека. Его ипостаси. Вот, скажем, женская фигура: в ней есть скрытые возможности и нет статики. Женская фигура - это динамика, и я могу ее развивать. Мужская фигура предполагает интригу и смысл, тогда как женская просто пластична. Когда я размышляю, в моих скульптурных образах проявляется мужское, когда любуюсь – женское.
Это очень тяжело – тесать камень?
Конечно. Тратишь гору физических усилий и теряешь столько здоровья, что поневоле начинаешь завидовать ювелирам. И все же я никогда не буду делать скульптуру из поролона или пенопласта - в них нет веса. Скульптура должна быть весомой. Чтобы к ней подходили с уважением и легкой опаской: приподнимешь – мало не покажется. Зритель должен почувствовать и увидеть эту значимость и весомость скульптуры, так же как и форму. Но работать надо легко: тяжелую по весу вещь нельзя делать тяжело, иначе ничего не получится. Поэтому я люблю мрамор – легкий тяжелый камень. Он не сопротивляется скульптору слишком долго. Если мрамор экспонировать на улице, он впитывает в себя все, что его окружает: запахи, цвет, перепады температуры - постепенно оживая, он легко вживается в пространство.
Но ведь даже с «легким» камнем тяжело работать, просто физически тяжело?
Работая над скульптурой, я всегда отдаю часть себя. Но, отдавая в процессе работы, я обязательно получаю жизненные силы, когда скульптура закончена. Это созидание самого себя во время работы. Я не люблю переделывать работу. Это не от лени. Если работа не идет, если она не получается, я не буду мучить ни себя, ни материал, потому что результат будет тяжелый, грустный и неинтересный.
Да и хлопотно переделывать: это же не холст и краски, которые соскоблил - и пиши снова?
Я делаю свои скульптуры без эскизов, поэтому изменения возможны. Можно в процессе работы менять взаимоотношения форм, переносить акценты, вплоть до смены темы. Я и названия своим работам даю после того, как они закончены. В этом, может быть, и есть моя собственная внутренняя интрига и мотивация интереса к работе над новой скульптурой - я не всегда знаю, что в итоге получится. Знаю только, что получится правильно и хорошо.
Мне нравится работать со «случайными», неправильными камнями – это как беседа с другом. А если у камня все углы прямые, то работа с ним - мой монолог и насилие над камнем, который - уже скульптура.
Что-нибудь кроме мрамора заслуживает твоей любви?
Красное дерево – живое, теплое, плотное - словно молодое женское тело. Красота фактуры, цвета, его однородная структура позволяют мне свободно в нем существовать. Люблю работать с фаянсовой глиной, шамотом (он грубее, фактурнее и весомей). На керамике я, что называется, отдыхаю после изнурительного труда с камнем. Здесь я могу от начала до конца все делать сам, в отличие, например, от бронзы, где приходится обращаться к литейщикам – посредникам между мной и металлом.
Происходит непрерывное появление новых и развитие старых технологий в области изобразительного искусства. Как ты относишься к новациям в этой области?
В каком-то смысле я - консерватор. Инструмент, которым я работаю, не меняется столетиями, потому что не меняется его основная функция – давать новую жизнь материалу. Я из тех, кто вручную полирует скульптуру. И дело здесь не в мазохизме: проходя пальцами по форме, еще раз убеждаешься, что был прав. Можно сказать, что, полируя, я ставлю точку.
Ты часто устраиваешь выставки?
Выставки я делаю, когда возникает потребность поделиться со зрителем своими творческими удачами. Персональная выставка для скульптура - всегда очень значительное событие, так как это целый мир откровений, собранных вместе. Здесь приходит понимание того, чего ты достиг, что не успел, зачем вообще ты этим занимаешься. Но скульптор не может часто устраивать персональные выставки, ведь откровением становится каждая новая скульптура. Поэтому я люблю экспонировать одну работу. Освобождаю место в мастерской, созываю друзей и устраиваю вернисаж одной скульптуры.
Насколько востребована сегодня скульптура как вид изобразительного искусства? Сейчас многие, даже очень состоятельные люди, собирают дешевые садовые фигурки из пластика. Это что - первый шаг к скульптуре?
В России есть целые города, построенные по линейке в жестких формах, где нет ни одной скульптуры, или есть только одна. Иногда в таких городах роль городской скульптуры принимают на себя элементы малых архитектурных форм - скамейки, освещение… А ведь в городе без скульптуры пусто. И я думаю, что иногда просто необходимо дарить таким городам свои монументальные скульптуры. Хотя, и это очень печально, подобный акт доброй воли со стороны мастера не всегда будет оценен по достоинству.
Что касается «домашней» скульптуры - и интерьерной, и садовой, - то совсем недавно у нас и ставить такие скульптуры было некуда. А сегодня у людей, кто хочет привнести в свой дом атмосферу изысканности и наполнить ее интересной и уникальной скульптурой, есть для этого все возможности. Ведь моя задача отчасти и состоит в том, чтобы помочь людям в их стремлении добиться гармонии и красоты в своем доме.
Как ты относишься к «одноразовому» искусству: скульптурам из песка, льда, отходов…
Готовые вещи иногда нравятся. Но мне кажется очень обидным тратить столько сил и способностей, зная, что материал не только не вечен, но и не прочен.
Скульпторы зависят от заказчиков, власти? Ведь скульптуры не унесешь в чемоданчике в случае социальных катаклизмов? Или скульпторов так мало, что им всегда найдется работа?
Скульпторов мало и все они такие разные, что и конкуренции особенной не наблюдается. Вот если один заказ на всех, то дело может дойти до конкурса или драки, но если я сам себе заказчик или мои заказчики - это мои заказчики, которые выбрали меня, то нет проблем. Я волен распорядиться судьбой этого выбора или создать скульптуру, даже если меня никто не попросит.
В этом и заключается моя свобода: я делаю в скульптуре то, о чем меня никто не просит. И меня это устраивает.
Беседовал Сергей Тарабаров.
P.S. Я вышел… а Владимир Колесников остался в своей мастерской в самом сердце Москвы, чтобы дальше жить и работать.
Монументальные произведения мастера находятся в таких городах России, как Казань, Волгоград, Ульяновск, Вологда. Его интерьерные скульптуры представлены в частных коллекциях России, США, Германии, Австрии, Южной Кореи, Тайваня, Кипра и Польши.
С 27 марта 2006 года мемориальная доска Юрию ВИЗБОРУ работы Владимира Колесникова украсила собой стену небольшой высокогорной гостиницы, примыкающей к знаменитому кафе Ай на горе Чегет, что несомненно станет одним из самых ярких событий в культурной жизни Приэльбрусья последних лет.
Заказчик мемориальной доски – Горнолыжный Творческий клуб «ЧЕГЕТиЯ».
Архитектор проекта – Ольга Никишина.
Бронзовое литье – Научно-производственная фирма «СПЕЦЛИТТЕХ».
Монтажные работы – OZON.
|
